Из мегионцев, чьи портреты в 2020 году размещены на городской Доске почёта, самый большой трудовой стаж у Марии Константиновны Туркиной. 44 года – стаж педагогический, а общий трудовой – 48 лет! Она – «Ветеран труда РФ», «Ветеран труда ХМАО», награждена медалью «Ветеран труда», значком «500-миллионная тонна мегионской нефти», имеет много Благодарностей и Почетных грамот.
Она вышла на заслуженный отдых в 72 года, всю жизнь трудилась, потому что так привыкла. Её детство было нелёгким, голодным, оно пришлось на военные годы. В хантыйской семье Туркиных, живущих в деревне Ермаково, было 10 детей, Мария родилась в 1936 году. Младше её ещё был малыш. Её старший брат Николай в 1940 году был призван в армию. Почти сразу же вслед за известием о начале войны, в июне, был мобилизован на фронт глава семьи – Конон Платонович. Следом за ним Мишу, которому на начало войны было 13 лет, призвали в трудовую армию и отправили в Кемерово, где мальчик всю войну работал на шахтах.
Только успели Туркины проводить отца и брата, как пришла новая беда. В том году было небывалое наводнение, Обь затопила много сёл и деревень. Марии было всего 5 лет, но она помнит, как это было:
- Мы бы могли вообще захлебнуться, вода в дом пришла, дверь уже не открывалась. Но нас спасли. Плашкоут прямо к дому причалил, мы через окно на него загружались. Мы бедно жили, было вещей мало: забрали койку, табуретки, столы, матрасы…. Нас поселили на квартире в Вартовске. Его не затапливало, у людей была картошка своя, и с нами делились, спасали от голода.
В Нижневартовске Ваня Туркин пошёл в первый класс, но жить в чужом доме было тяжело. И на следующее лето, когда вода спала, их семья вернулась в свой дом. Облас, сделанный отцом, был привязан, и наводнение его не унесло. На нём мать, Пелагея Николаевна, ездила в магазин на Баграс, привозила хлеб и крупу. Главным кормильцем семьи стал девятилетний Ваня. В семье было ружьё, мальчик охотился на уток, рыбачил. Дети находили утиные гнёзда, собирали яйца.
- Мы из гнезда забирали только по одному яичку, - считает нужным дополнить Мария Константиновна. – Все забирать нельзя! Мы, маленькие, и сами пытались уток ловить руками, бегали за ними, а они – раз-раз крылышками, и улетали. Мы жили голодно, Миша знал об этом и прислал из Кемерово посылку с хлебом. А пока посылка шла, всё заплесневело. Мы открыли и плакали над ней.
По соседству с Туркиными стоял пустой дом, там поселили ссыльных калмыков. Взрослые ездили работать на звероферму, которая располагалась в лесу за деревней Мегой. Полностью слепая бабушка-калмычка весь день оставалась в доме одна. Маша ходила к ней и помогала: ведь даже еду в том доме слепая женщина сама найти не могла. Ещё во время войны Маша пошла в школу, которая была в Мегионе. Всю зиму жила в интернате, на лето возвращалась домой. Школьные годы тоже были непростыми.
- Знаете, сколько мы работали! – вспоминает она. – Рядом со школой жила бабушка Коновалова, не помню её имени. Её сына взяли в армию, она сама еле двигалась. Мы ей носили воду, дрова, даже пилили дрова ручной пилой. А осенью мы ей копали картошку. И на школьном огороде мы сами копали. Школьное озеро было чистое, воду из него можно было не кипятить! А снег был крупный и чистый, мы его в яму собирали и досками прикрывали – это был наш холодильник. В столовой интерната нас кормили, а мы не наедались. Из детей кто-нибудь ночью по-пластунски лезет в огород школьный, притащит кочан капусты. И мы, как кролики, сидим в темноте, жуём…
Пережили войну. В 1945 году вернулся с фронта отец, и у Туркиных появилась корова. На лугу отец стал обучать девочку косить. Как только она замахала косой, побледнела, у неё пошла кровь из носу. И мать на обласе повезла дочь в Вартовск, больница была только там. Врач Балахонов определил, что у Марии начинается туберкулез, дал бутыль с лекарством, которое нужно было принимать вместе со сливками. И она смогла вылечиться. К счастью, болезнь была обнаружена вовремя. А старший брат Николай умер от туберкулеза. Он в течение всей войны служил на границе с Манчжурией, а потом принимал участие в войне с Японией. Вернулся домой он уже больным, стал работать милиционером в Ларьяке. Там пришлось двое суток искать одного парня, который в лесу зимой заблудился. Двое суток искали и сами простыли. Николай умер, немного не дожив до 30 лет.
В Мегионе Мария закончила 7 классов. О школе у неё осталось много хороших воспоминаний благодаря добрым, знающим учителям. И ей самой хотелось стать учительницей. Но удалось это не сразу. Наверное, судьба давала понять деревенской девочке, что прежде чем учить детей, ей самой нужно сначала преодолеть свою собственную робость. Мария поехала в Нижневартовск, чтобы найти способ выучиться на учителя. А получилось, что оказалась совсем не там.
- Я приехала в Нижневартовск, а не знала, куда идти. Надо было в районо, а женщина показала на Рыбкооп: «Иди сюда, здесь берут на учебу». Я и пошла. Там мне предложили ехать в Ханты учиться на продавца. Я думаю про себя: «какой из меня продавец?» Но поехала. Стала сдавать экзамены, но чувствовала, что не хочу я продавцом быть, и ушла с последнего экзамена. А куда-то где-то учиться надо! Я пошла в комитет ВЛКСМ, чтобы подсказали. Мне дали направление в Тобольск, в рыбопромышленный техникум, там не хватало учащихся. И куда деться? Поехала. Сначала отучилась год на подготовительном отделении, и потом ещё 4 года.
Так Мария Туркина получила диплом техника-технолога и была направлена на работу в Березово, поработала там, потом перебралась к сестре в Александрово Томской области, и там тоже работала на рыбокомбинате. Но не нравилась ей эта работа! И вот Мария увидела в газете объявление о том, что на учительские курсы набирают людей, имеющих среднее специальное образование. После войны по всей стране ощущалась огромная нехватка учителей, поэтому повсеместно открывались учительские курсы, на которых молодых людей, имеющих среднее специальное образование, ускоренными темпами переучивали на учителей. Это объявление показалось молодой девушке «лучом света», она поняла, что в нём – шанс изменить судьбу. Правда, и уволиться с рыбокомбината было непросто: её не отпускали! Но в этот раз Мария уже решила не идти на поводу у других «добрых» советчиков, проявила характер и с помощью прокурора получила свои документы с предприятия и поступила на курсы учителей. Отучившись год, Мария Туркина получила не диплом, а свидетельство с гербовой печатью, о том, что она – учительница начальных классов, и была направлена в деревеньку Томской области. В своей первой школе она отработала недолго, потому что, во-первых, ей не очень понравилась та деревня, а во-вторых, она забеременела.
- Не хотелось мне рожать в той деревне, и я даже больничный по беременности не взяла. Уволилась из той школы и приехала к родителям. Мой брат их уже в Нижневартовск забрал. В мае родился Станислав. Но получалось, что я у родителей нахлебницей была. Попробовала в Нижневартовске устроиться на работу, но в школах не было мест. А знакомые сказали, что в Мегионе учителей не хватает, я и поехала в Мегион. Зинаида Александровна Дроздова была уже пожилой, она учила детей с 1-го по 4-й классы, детей у неё было полно. Она обрадовалась, что я приехала, мы стали с ней вместе детей учить. Это было в 1963 году, в то время в Мегионе уже было много геологов с семьями, в школе было много их детишек. И я стала работать в той школе, где сама училась. Но когда я училась, у нас были только керосиновые лампы, а в 60-х годах уже появилось электричество, но оно было ещё ненадёжным, часто отключалось. Свет погаснет, и мы снова керосиновые лампы зажигали.
Туркиной выделили половину дома, который стоял недалеко от школы, в другой половине дома тоже жила учительница. Учителям бесплатно привозили дрова, и женщины сами их пилили и топили печь. В первые месяцы работы за маленьким ребенком присматривала мать Марии. Но у Пелагеи Николаевны было больное сердце, часто приходилось вызывать скорую. И Марии Константиновне пришлось отказаться от помощи матери, брат забрал её в Нижневартовск, и там пожилую женщину положили в больницу. А молодой учительнице пришлось обивать пороги, чтобы определить сына в ясли. Председатель поссовета Пермитин дал путёвку. Мария Константиновна отвозила малыша в ясельки, и сама уже со спокойным сердцем шла на работу.
А в школа гудела, как пчелиный улей, от детских голосов. Детей было много, старое здание уже не способно было всех вместить. В начале улицы Больничной (ныне ул. Кузьмина) был построен детсад, начальные классы из школы были переведены в то здание. А потом было построено более просторное деревянное здание школы на ул.Советской, и начальная школа переехала в него.
Отец Марии – Конон Платонович, а её все знают как Константиновну. Когда она начала работать в школе, она упросила своего отца дать согласие на то, чтобы поменять отчество. Она опасалась, что дети будут коверкать и дразнить её.
- Даже пока я в школе сама училась, меня как только не дразнили, – объяснила Мария Константиновна. – Часто говорят, что раньше дети были лучше, а сейчас плохие. Нет, дети всегда были разные: и плохие, и хорошие. И раньше, бывало, учительницы старших классов с уроков в слезах возвращались: дети на них плевались за то, что те небогато одеты. «Тьфу, как одета! А ещё указывает!» Мы-то одевались скромно, в магазинах здесь хорошей одежды не было. А геологи зарабатывали много, ездили в отпуска на Большую землю и возвращались все разодетые, вот их дети и дразнились. Слава Богу, я в начальной школе такого не слыхала.
В общей сложности учительницей начальных классов я отработала 5 лет. Работа нравилась. Но у меня с детства глаза слабые, сильно стало садиться зрение. Проверь-ка 45 тетрадей каждый вечер! А, если сделаешь ошибку, дети на смех поднимут. И я решила уволиться. В районо меня отпускать не хотели. Инспектор говорил: «Мы про тебя уже наслышаны, ты зарекомендовала себя хорошо!» Я упросила его, объяснила, что снова пойду работать с детьми, только туда, где нет тетрадей, - в детсад. А если я совсем ослепну, кому мои собственные дети будут нужны?! И я стала работать воспитателем в детском саду «Белочка». Садик маленький, уютный. Когда его закрыли и здание снесли, я перешла в «Золотую рыбку».
Садиков в Мегионе не хватало, и группы почти всегда бывали переполнены. Но у Марии Константиновны не было «лишних» нелюбимых детишек, она занималась, обучала азам наук и общения в коллективе всех малышей, для каждого находила доброе слово. День за днем, год за годом она встречала по утрам родителей с детьми, вечерами рассказывала мамам, как их детишки вели себя. Давала советы, выслушивала просьбы, помогала. Одни дети вырастали, приходили другие. А потом уже её воспитанники стали приводить своих детишек. А сейчас у её учеников уже и внуки подрастают.
- Много учеников у меня было, а ещё больше детей, которых в садике воспитывала. Слава Богу, они меня помнят, здороваются. А я их не сразу узнаю. Они выросли, изменились, да и зрение-то у меня плохое. Вот подходит ко мне такой высочущий, здоровается. Не сразу узнала его, а улыбается, и поняла: «Так это ж Фёдор!»
Мария Константиновна Туркина попрощалась с коллективом детсада и вышла на заслуженный отдых в 2007 году, она проработала до 72 лет. Почти вся её долгая жизнь связана с Мегионом. И у неё есть ещё одна неисполненная мечта, связанная с этим городом.
- Я считаю, что в Мегионе должны быть улица Гринштейна, в честь нашего первого учителя Гринштейна Матвея Моисеевича. Он и в деревне Мега в школе работал, и в Мегионе. До войны многих выучил, мои старшие братья и сёстры у него учились, любили его. Матвея Моисеевича на фронт призвали, там он был врачом, а вернулся контуженным, больным. У меня он один год учителем был, когда уже с войны вернулся. Жили Гринштейны рядом с интернатом, у него две дочки росли: Аида и Вера – красивые! Младшую он звал «пельмешкой». Мы часто бегали к ним домой. Потом они уехали в Нижневартовск, наверное, из-за того, что здесь больницы не было. Хороший, добрейший был человек. Учитель – это ведь звание сердечное. Хорошо бы Нагорную или Подгорную переименовать в его честь
25.09.2020
502 просмотров
